Заимствования тг «Лексика питания» в забайкальских говорах



страница1/2
Дата05.04.2021
Размер75,5 Kb.
  1   2

Е. И. Пляскина

(Чита, Россия)

УДК 408.7
ЗАИМСТВОВАНИЯ ТЕМАТИЧЕСКОЙ ГРУППЫ «ЛЕКСИКА ПИТАНИЯ»

В ЗАБАЙКАЛЬСКИХ ГОВОРАХ
Ключевые слова: лексические единицы (ЛЕ), заимствования, освоение заимствованной лексики, лексическое значение (ЛЗ), денотат, сема, семантическая структура слова, семантические отношения.

В статье впервые рассматриваются ЛЕ, заимствованные русскими говорами Забайкалья из языков аборигенов края и относящиеся к ТГ «Лексика питания». Целью статьи является анализ этих ЛЕ: описание значения с выявлением изменений в ЛЗ по сравнению с ЛЗ в языке-источнике и в семантической структуре слова, семантических и деривационных отношений, степени распространённости и актуальности в современных забайкальских говорах.
Появление заимствованной лексики как в литературном языке, так и в говорах – естественное следствие различных отношений (экономических, политических, культурных и др.) одного народа (или части народа) с другими народами, когда вместе с реалиями, вошедшими в быт, в язык или его территориальную разновидность приходят обозначающие эти реалии слова. В забайкальских русских говорах, формировавшихся и развивавшихся более трёхсот лет в иноязычном окружении (аборигены края – буряты и тунгусы), достаточно заметен пласт заимствованной лексики, пришедшей вследствие тесного взаимодействия с инородцами, как называли до революции аборигенов, а именно совместной службы по охране границы России с Китаем (на юго-востоке Забайкалья, который назывался Даурией или Даурской украиной). Историк А. П. Васильев в работе «Забайкальские казаки: исторический очерк», вышедшей в 1916 в Чите, приводит такие статистические данные для 70-х годов XVIII века: «Всей пограничной стражи, нёсшей непосредственно службу, было 1700 человек: 800 русских, 500 нерчинских тунгусских казаков и 400 селенгинских бурятских казаков» [1, с. 207]. И эта совместная деятельность, а порой и смешанные браки в связи с малочисленностью русских женщин в Сибири не могла не привести к взаимному культурному и языковому влиянию.

В первую очередь быт аборигенов края оказывал воздействие на быт русских. Историк и этнограф А.Н. Пыпин, определяя причины этого влияния, писал: «Едва ли сомнительно, что главным основанием было слабое культурное развитие самих русских, которые из своего прежнего быта не вынесли крепких задатков культуры. С другой стороны, многое зависело от того особенного положения, в каком оказывалось русское население в известных областях Сибири. Заброшенные судьбой в такую местность, где встречался совершенно новый характер природы и климата, лишенные опоры в русском соседстве, эти поселенцы поневоле прибегали к тем средствам существования и к тому складу быта, который находили у туземцев, и если при том инородческий элемент проникал в саму семью, то потеря старого русского обычая и даже языка совершалась очень легко» [4, с. 432]. И высказывания носителей центральных и юго-восточных забайкальских говоров, записанные автором в 80-х годах XX века подтверждают, что многое взято у бурят: Как у бурят скот сам пасётся, так и у нас пасся; Буряты же иманов не доят, и мы ни доили; Как буряты, мяса кусками наварим и едим, да чаем карымским запивам.

Область питания, конечно же, не осталась исключением: русские с удовольствием ели и пили бурятские блюда и напитки, некоторые перенимали, адаптируя к русской кухне; многие из них широко распространены не только среди сельских жителей – носителей забайкальских говоров, но и среди горожан. К номинациям этой группы относятся следующие ЛЕ с фонетическими вариантами, наличие которых обусловлено устным путём заимствования: по́зы, бузы, бухлёр, бухулёр, шиля́, шуля́, шеля́, шулюга́, у́рок, бурду́к, затура́н, мангы́р, манги́р.

ЛЕ по́зы, бу́зы (от бур. бууза – «большие пельмени, сваренные на пару» [5, с. 117]) обозначают самое распространённое и любимое в Забайкалье блюдо бурятской кухни, приготовленное из рубленого мяса, завёрнутого в небольшие лепёшки из пресного (пельменного) теста; позы делают в виде колобков, сплющенных с одной стороны (это дно), и с отверстием для выхода пара – с другой, и варят на пару в специальных двухъярусных пароваркахпо́зницах – для праздничного обеда (русские используют мясной фарш, как, впрочем, часто и буряты)), или едят в бурятских кафе, которые обычно называются по́зными (в ед. ч. по́зная, ср. пельменная). Кроме этих двух родственных слов, у ЛЕ позы есть ещё два производных: уменьшительно-ласкательная ЛЕ по́зка со значением «небольшая поза», и ЛЕ по́зник, обозначающая человека, готовящего позы в кафе (в объявлении на дверях: Требуются по́зники).

Вариант позы широко распространён в забайкальских говорах, освоен во всех отношениях, что подтверждается и достаточно большим словообразовательным гнездом; возможно, потому что появился значительно раньше варианта бузы, более близкого по произношению к бурятскому слову.

ЛЕ бухлёр, бухулёр (от бур. бухлэ/р/ – «целиком, полностью» [5, с. 128] обозначает другое, не менее вкусное и потому тоже широко распространённое мясное блюдо – суп из мяса, сваренного большими кусками (весом 400 – 500 г) и картофеля с добавлением лука и моркови (в некоторых районах). У бурят традиционный бухлёр – это куски мяса (буряты мясную тушу, обычно баранью, не рубят, а разделяют по суставам, то есть кость варят целиком), подаваемые в большой миске или на доске, и бульон, который каждый пьёт из пиалы. Русские тоже так готовят, но редко, и в некоторых говорах, например, в борзинских, это блюдо ни супом, ни бухулёром не называется: Мясо наварят кусками, буряты зовут бухулёром, а мы-то просто мясо. Они бульон из пиал пьют, а мы-то из тарелок хлебам, луку туды положим (здесь и далее записи автора). Для русских суп – это всё-таки кушанье, хотя и жидкое, но с гущей, как называют забайкальцы картофель (и не только картофель, а всё, что добавлено) в супе: Тебе с гущей или одной шили? ЛЕ шиля́, шуля́, шеля́ (от бур. шYлэ/н/ – «суп, бульон, мясной отвар» [5, с. 738], обозначают мясной бульон (от супа), но в некоторых говорах – и рыбный, и овощной (там произошло расширение значения слова). Русские обычно вынимают кусок мяса из бухулёра и разрезают на тарелке или кухонной доске (называют до́сточкой), а буряты огрызают кости, помогая себе ножом (называется есть мясо с ножа: захватив мясо зубами, отрезают ножом около губ), и кость потом разрубают ножом, держа её на весу, чтобы высосать мозг, хотя и русские мужчины иногда тоже так едят, но мозг чаще вытряхивают на ложку. У этих ЛЕ есть ласкательные производные бухулёрчик, бухлёрчик, как и у ЛЕ шиля, шуля, шеляшилю́шка, шулю́шка, шелю́шка; шилю́шечка, шулю́шечка, шелю́шечка.

В некоторых забайкальских говорах бульон называют другим бурятским словом – шулюга́ (от бур. шYлэгуй – «постный, не дающий навара (о мясе)» [5, с. 738]), созвучным с шуля, хотя, как видим, значение его в языке-источнике другое; например, в акшинских говорах: Шулюга́-то кака вкусна, навариста, подбавь-ка ишо, гушши не надо.

ЛЕ у́рок (от бур. уураг – «молоко коровы после отёла, молозиво» [5, с. 481]) в русских говорах Забайкалья расширило свою семантическую структуру (обозначает не только молозиво, но и кушанье из него), так как это молоко не употребляют в пищу в сыром виде, а готовят на сковороде или в небольшой кастрюльке (где-то, например, в акшинских говорах, говорят, что жарят; где-то, в читинских, карымских, борзинских и др. – варят, хотя сковороду или кастрюлю смазывают сливочным маслом или жиром свиным или скотским, как называют говяжий жир) до загустения; по виду и вкусу он напоминает плавленый сливочный сыр. Затем его нарезают на кусочки и подают к чаю, как лакомство (например, в селе Елизаветино Читинского района); если же урок подсаливают, то едят, как в селе Тыргетуй Карымского района, ложкой с хлебом или положив ломтик на хлеб или разрезанный огурец (помидор): Мои дак ребятишки урок ложат на огурец и едят, как бутерброд; а бабушка недовариват, любит его пожиже. Замешивают на уроке и тесто, русские – для пирогов и булочек, то есть дрожжевое; буряты же – только пресное, добавляя соду, соль и сахар, и пекут (жарят) лепёшки или блины, но в их культуре питания это заимствованный сегмент.

ЛЕ бурдук (от эвенк. бурдук, бурдука – «хлеб, тесто, мука,» [6, с. 25]) в начале XIX, по данным словаря В.И. Даля, была известна русским как «любимое якутское блюдо: кисель из квашеного раствора ржаной муки»; в этой же словарной статье говорится, что «в сиб. и арх. бурдуком зовут ржаную и ячную саламату» [2, т. 1, с. 142]; а ЛЕ солома́т с территориальной пометой сиб. толкуется как «завариха, калужка, пресная вскипячённая болтушка; жидкий киселёк, мучная кашица, пожиже размазни; её варят из всякой муки, едят с солью и маслом» [2, т. 4, с. 130]. Очевидно, сибиряки, в том числе и забайкальцы, предпочли тунгусское название этой каши, а русские номинации завариха, заваруха утратили, как и татарскую саламата (хотя в некоторых говорах (например, в акшинских) вариант саломат сохранился в составе фразеологизма делать саломат – «праздновать окончание какой-либо работы»: А завтра картошку докопам и саломат делать будем [3, с. 106].

И уже в забайкальских говорах у слова бурдук появилось второе значение – «корм для домашних животных из дроблёной или молотой пшеницы, комбикорма, отрубей, залитых кипящей или горячей водой». В этом значении оно активно используется носителями говоров: Надо чушкам [свиньям] бурдук наладить (Борзинский район); В зимовье́ бурдук в ведре, сходи помешай, чтоб скоре разопрел, а то свинни орут, некормлены дак (Александрово-Заводский район). Первое же значение («жидкая каша, приготовленная из мелкой крупы (дроблёной или толчёной пшеницы, пшена и др.) или муки на воде) в наше время устаревает, так как денотат не актуален, а в голодные годы Великой Отечественной войны бурду́чили не только крупу или муку, но и молотые луковицы съедобных растений: В войну-ту голодали, в степь ходили добывать чё-нить. Ната́кались на якшу́, это колокольчики таки, растут на закрайках, у их корни белы, толсты. Вымошь их, разберёшь на волокна, высушишь, потом толкёшь в ступе, добавишь мангырки головки; потом просеишь и забурдучишь. Ну как? Засыпешь в кипящу воду, вот и бурдушка. Ели, ничё, вкусно; можно молока добавить, можно из этой муки лепёшки испечь (Приаргунский район); Отец на фронте погиб, а тут маму придавило лесиной, мы тогда в Красноярово жили, её на лесозаготовки забрали. Ну и остались мы, ребятишки, одне. Колосков насбирам, натолкём да бурдушку сварим – вот как в войну-то худо жили (Александрово-Заводский район). Родственная ЛЕ бурдушка является абсолютным синонимом (и в первом значении тоже устаревает); кроме неё и глагола бурдучить, есть ещё и ласкательное производное бурдучок: В бурдучок-то жир скотский клали али свиной (Борзинский район).

В значении ЛЕ затуран (от бур. зутараан – поджаренная мука, которую кладут в чай», [5, с. 248], и, возможно, от зутан – «похлёбка, болтушка (из молока, сваренного с мукой» [5, с.264]) в забайкальских говорах появилась сема «заваренная кипятком», то есть прежде чем добавить поджаренную муку в чай, её заваривали кипятком, видимо, чтобы избежать появления комочков, и такая мука могла быть самостоятельным кушаньем для детей: Муку нагреть на сковородке до коричневого цвету, потом посолить, добавить жир али сало, поджарить ишо, потом залить кипятком – получатся вкусно, как халва; ребятишки так едят (Борзинский район), а также её повсеместно добавляли в зелёный чай, который обычно назывался чаем-слива́ном, чаем-сливанчиком или слива́нчиком (хозяйка его переливала (сливала) разливательной ложкой): На покосе-то обязательно чай-сливан варили; и жажду утолят, и сытный, в его же затуран добавляли. В некоторых говорах, например, могочинских, такой чай так и называют затуран: У нас чай-сливанчик чашше затураном зовут, то есть у слова появилось переносное метонимическое значение, как и у ЛЕ урок.

ЛЕ мангыр, мангир (от бур. мангир – «лук (дикий)» [5, с. 292]) называют повсеместно растущий в забайкальских степях дикий лук (Тот же лук, тольки поширше листья-то и плоски), который летом рвут в больших количествах, приправляя различные блюда, или нарезанный едят со сметаной (как салат): Со cметаной-то мангыр ох и вкусный (Борзинский район), на зиму засаливают или сушат. У них появились русские производные – мангырка, мангирка.

Заимствованные ЛЕ, пополнившие тематическую группу «Лексика питания», в забайкальских русских говорах полностью освоены: подчиняются законам и фонетической системы (удвоенные гласные в словах бууза, уураг, зутараан стянулись; слоги с твёрдым согласным перед [э], не возможные в русском языке, в словах бухлэр, шулэн, шулэгуй преобразовались; гласные в безударных слогах подвергаются редукции; звонкий согласный на конце слова уураг стал глухим), и грамматической (наречие бухлэр и прилагательное шулэгуй перешли в разряд существительных, так как обозначают предмет, они, как и другие заимствования, обрели все грамматические признаки русского существительного).

Лексическое освоение заключается в следующем: каждая ЛЕ стала элементом лексико-семантических систем говоров, так как обозначаемое (денотат) прекрасно известно носителям говоров, вошло в их быт (например, позы, мангыр, мангир), что-то видоизменилось в соответствии со вкусами и представлениями носителей говоров (например, бухлёр, бухулёр, затуран) или у известного денотата появилась новая номинация (например, мясной отвар стал называться шилёй, шулёй, шелёй, жидкая каша из муки или молотого зерна – бурдуком; возможно, что и блюдо из молозива коровы тоже получило бурятское название); в исходном значении сохранились только ЛЕ позы, бузы, мангир, мангыр, ЛЕ шиля, шуля, шеля, с одной стороны, сузили лексическое значение (ЛЗ): не обозначают суп, с другой – расширили его в некоторых говорах: называют не только мясной бульон; ЛЕ бухлёр, бухулёр расширили ЛЗ; у ЛЕ шулюга оно изменилось; у ЛЕ урок, бурдук, затуран расширилась их семантическая структура: появились новые значения. Все ЛЕ вступают в различные семантические отношения с другими ЛЕ говоров: шиля, шуля, шеля – шилюшка, шулюшка, шелюшка (при нейтрализации коннотативной семы), шулюга, бульон (синонимические), каша – бурдук (гиперо-гипонимические), позы – пельмени (гипонимические), у́рок – уро́к (омонимические (омографы)). Деривационные отношения с русскими диалектными производными, которые названы выше, имеют ЛЕ позы, бухулёр, бухлёр, шиля, шуля, шеля, бурдук, мангыр, мангир.

Степень актуальности рассматриваемых ЛЕ различна: устаревают и постепенно переходят в разряд историзмов ЛЕ бурдук1 и затуран вслед за уходом денотатов из жизни забайкальцев, остальные входят в активный словарный запас говоров; ЛЕ бузы, мангир распространены в тех немногочисленных по сравнению с другими говорах, которые контактируют с говорами бурят, ЛЕ шулюга тоже менее распространена по сравнению с синонимами шиля, шуля, шеля. Если обратиться к причинам заимствования, то надо заметить, что ЛЕ шиля, шуля, шеля, и шулюга придя когда-то в говоры, заполнили лакуну: в русском языке того времени не было названия для мясного отвара (ЛЕ бульон была заимствована литературным языком из французского языка позже); возможно, что и ЛЕ урок появилась по этой же причине; ЛЕ бурдук вытеснила русскую номинацию, остальные ЛЕ заимствованы вместе с денотатами, которые стали элементами регионального (забайкальского) варианта русской культуры.



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©psihdoc.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница